Был себе воробей. И был бы он ничего себе птенчик, да только беда, что дурачок он был. Как вылупился из яйца, так с того времени ни на чуточку не поумнел. Ничего, он не смыслил: ни гнезда свить, ни зерна хорошего найти, — где сядет, там и уснет; что на глаза навернется, то и съест. Только и того, что заядлый был очень, — есть чего, нечего, а он уже до драки берется. Однажды летал он со своим товарищем, тоже молодым воробьем, во дворе одного хозяина. Летали они, играли, по мусорке шастали, нашли три конопляные зернышки. Вот наш воробушек и говорит:

— Мои зернышки! Я нашел! А чужой и себе:

— Мои! когда мои! когда мои!

И начали драться. И так дерутся, и так дергаются, аж вверх скачут, аж перья с них летит. Бились, бились, пока потомились; сели друг против друга, надулись и сидят; да уже и забылось, за что была драка. Когда вспомнили: а где же наши зернышки? Глядь, аж зернышек уже и нет! Во дворе ходит курица с цыплятами, клохчет и говорит:

— Дураки бились, а умные накормить, дураки бились, а умные накормить!

— Что ты говоришь? — спрашивают воробьи.

— И я благодарю вас, что вы такие глупые. Вот пока вы сдуру бились, то я с моими цыплятами позавтракала вашими зернышками! Что-то, сказано, как кто глуп!.. Некому было вас бить и учить! Если бы вас кто взял в добрую науку, то, может, с вас и птицы были бы!..

Чужой воробей рассердился за такую речь.

— Учи своих глупых цыплят ума, а с меня и моего ума достаточно! — подскочил, тряхнул крылышком, чирикнул и прочь полетел. А наш воробушек остался и задумался.

«А правда, — думал он, — лучше быть умным. Вот курица умная, себе наелась, а я должен голодный сидеть». Подумал, подумал и начал просить курицу:

— Научите меня уму, госпожа мамочка! Вы же такая умная!

— Э, нет! — говорит курица. — Извини, душечка! Имею я и без тебя хлопот довольно, — он своих детишек немало, пока то всех до ума довести! Ищи себе других учителей! — и ушла в курятник.

Остался воробей сам.

— Ну, что делает? Надо кого другого спрашивать, потому что я таки не хочу без ума жить! — и улетел в рощу.

Прилетел в рощу, когда видит, сидит кукушка на калине и все: «Куку! куку!» Вот он к ней:

— Тетя, я вас попрошу! Научите меня уму!

У вас же нет своих детей; а то курицы просил, то она говорит, что у нее и так много хлопот.

— А, я тебе вот что скажу, — ответила кукушка, — как у меня в своих хлопот нет, то чужого я и сама не хочу! Вот, не было бы работы — чужих детей уму-разуму учить! Это не мое дело! А вот, когда хочешь знать, сколько тебе лет жить, то это я могу тебе сказать.

— Чтобы ты была жива, а за меня не беспокойся! — отрезал воробей и полетел прочь.

Полетел он вон аж на болото, а там ходил Аист и лягушек ловил. Вот подлетел воробушек к нему и говорит робко:

 

— Господин, научите меня разуму. Вы же такой умный…

— Что, что, что? — заклокотал аист. — Беги-ка ты, пока жив! Я вашего брата!..

Воробушек бросился от него, чуть живой от страха. Видит он, сидит на пашне ворона и скучает. Вот он к ней:

— Тетка, чего вы так приуныли?

— Сама не знаю, сынок, сама не знаю!

— Не можете, тетенька, меня уму-разуму научить?

— Да нет, сынок, я и сама его не имею. А вот когда ты уже так хочешь, то полети к сове: она, говорят, весьма умная-умна, то, может, она тебе что посоветует. А я к тому уму не очень, Бог с ним!

— Прощайте, тетка! — сказал воробушек.

— Счастливо!

Полетел воробей спрашивать, где сова сидит; сказали ему, что она в сухом дубе в дупле живет. Вот он туда, — видит, — действительно сидит сова в дупле, только спит. Воробушек к ней:

— Госпожа! или вы спите? дама! дама! Сова как бросится, как затрепещет крыльями.

— Га? что? кто? — кричит, выпучив глаза.

Воробушек и себе немножко испугался, а все-таки хочет своего дойти.

— Да это я, воробей…

— Воробей? Какой воробей? не вижу! Чего притирался?

И какое вас бедствие час по дню носит? Вот напасть! и днем не дадут уснуть!..

И сова вновь заснула.

Воробушек не посмел ее второй раз будить, сел себе на дубе и начал ждать ночи. Ждал, ждал, аж ему надоело. Когда вот, как стало уже темнеть, проснулась сова и как заведет: «Гу-у-у!.. Гу-гу-гу-у-у!..» Воробушек вплоть оторопел со страху: хотел уже бежать, но как-то воздержался. Вылезла сова из дупла, посмотрела на воробушка, а глаза у нее светят! Страх, да и только!..

— Ты здесь чего? — спросила.

— И я, простите, моя госпожа, — еще утром здесь сижу…

— И чего?

— И жду, пока вы встанете…

— Вот, я встала! ну, чего тебе надо? чего стремишься?

— Я хотел бы вас просить, — извините ласково, — не могли бы вы меня уму-разуму научить? Ведь вы такая мудрая…

— Не на то я мудрая, чтобы дураков учить! Кто дураком родился, тот дураком и умрет. Беги-ка ты, а то я голо-о-дна! — крикнула сова и как засветит глазами…

 

Воробушек мгновенно как схватится, полетел куда глаза глядят, где-то в чащу спрятался и там и проспал до самого утра. Спит воробушек, да так крепко, когда это у него над головой что-то как заскрежещет: «Че-Че-че!» Воробушек проснулся, вплоть смотрит, сидит на суку сорока-белобока и так скрежещет, аж глаза закрыла.

— С кем вы, дамочка, так разговариваете? — спросил ее воробей.

— А тебе что до того? Иш, какой интересный! А хоть бы и с тобой!

— И я очень рад, как со мной. Я бы просил вас, моя госпожа, чтобы вы меня уму-разуму научили.

— А зачем тебе, мой молодец, ум? Без разума легче в мире жить, и таки и веселее! А ты, голубчик, лучше воровать учись, вот как я, то тогда и ума не надо. С большого ума не тяжело и с ума сойти; ты вот поговори со мною, то я тебя научу, как и без ума прожить… — и заскрежетала сорока, и что дальше, то все поживее и все мельче…

— А чтоб ты онемела, скреготуха! — крикнул воробушек. — Вот глушит! чур тебя! — и скорее от нее прочь.

Сел воробышек на поле и думает: «Где я того ума научусь? Сколько света слетал, а что-то немного научился, разве оно так и останется…» Приуныл он, грустно поглядывает по полю, а по полю черный ворон ходит, и так важно.

«Ну, еще в этого спрошу; это уже последний», — подумал воробушек.

— Научите меня уму! — обратился он прямо к ворону, — я уже давно его ищу, и никак не найду.

— Ум, молодец, по дороге не валяется, — важно молвил ворон, — не так-то легко найти его! А я тебе вот что скажу: пока беды не будешь знать, то и ума не получишь. Вот тебе моя наука. А теперь иди, мне некогда.

Полетел воробей, расстроился. «Что-то мне такая наука?» — думает себе; однако больше ни у кого ума не спрашивал, — надоело уже. Погрустил немного, что должен без ума жить, а потом и забыл. Опять начал гулять веселенько. Нет понятия ему.

И не успел оглянутся воробушек, как и лето прошло. Наступила осень с холодными ветрами, с дождями мелкими, а все и снежок стал перепадать. Беда воробушку, — холод, голод! Ночью, где не сядет, спать не может, такой холодный ветер и пронизывающий; днем есть нечего, потому что все собрано в сарае, а если и найдет, то за ссорой потеряет. Вот и стал наш воробышек до ума приходить, — хватит ссориться! Куда воробьи летят, и он за ними; что они найдут, то и он поживится, и все без ссоры, без драки, то воробьи и не гонят от себя, — а по первах то и близко не подпускали. Увидел воробушек, как другие птички в теплых гнездышках сидят, начал он присматриваться, как гнезда строятся. Начал он перышко до перышка собирать, соломку до соломки составлять и гнездышко вить. Так довольствуется наш воробушек, так заботится! Все-все воробьи начали его уважать: куда соберутся на совет, то его зовут, так он прославился между ними своим умом. Перезимовал он зиму счастливо, а на весну уже стал великим и мудрым воробьем; сидел в гнездышке не сам, а с воробьихой, и четверо яичек в гнездышке лежало. Как выклюнулись воробушки, то воробью новая забота — кормить детишек, и укрывать, и глядеть, и от хищных птиц защищать, — не до гуляния было! А уж что хозяйственный был воробей, то было аж соседи-воробьи удивляются: «Какой вы, господин сосед мудрый! И где вы того разума научились?» — спрашивают его. А он было только головкой кивнет: «Беда научила!» — говорит.

Леся Украинка